Если бы балетные критики начали об этом писать, получилась бы большая книга со множеством ненужных подробностей. Постараюсь, насколько возможно, кратко — в 2–3 листа.
Итак, речь пойдёт о балете. О том, почему он считается элитным и совершенным видом танца. Сразу скажу: балет — это танец о смерти. И никак иначе. Только не надо представлять движущихся скелетов.
Первое доказательство — «Жизель», «Лебединое озеро», «Сильфиды», выход теней из «Баядерки»… и финальная точка — «Умирающий лебедь». Именно с этим в первую очередь ассоциируется балет. Не будет их — считай, не будет балета.
Остальные спектакли — это чаще собранные танцы, выходы, объединённые искусственным сюжетом. Есть и другие, не менее интересные, а порой даже более интересные — «Кармен», «Спартак», «Щелкунчик». Но они врозь, их ничто не объединяет. А перечисленные выше объединяет одно — тема смерти. И если точнее — тоска о смерти.
Тоска о смерти — это уже второе, усиленное доказательство.
Почему балерина так долго и «упорно» «умирает» на сцене? Почему долго машет крыльями, будто они сейчас ломаются или остались последние силы? Почему шедевр хореографии — «Умирающий лебедь» — полностью посвящён последним минутам благородной птицы? Почему нельзя было сочинить про жаворонка или воробья — прыг-скок? Почему именно второй акт «Жизели», могильный, трогает сильнее всего? Почему именно со второго акта начинается настоящий балет «Лебединого озера»?
Почему так «привлекательно» танцевать, сочинять про смерть? Почему на это бывают аншлаги?
Это естественно. Тема приходит в балет сама — в силу двух контрастных причин.
Первая причина — трагическая.
Нормальных, ничего не подозревающих детей тщательно отбирают взрослые, закрывают в карантин и в течение многих лет «ломают» естественную анатомию, чтобы их тела могли изображать потустороннее, заоблачное, невесомое, пархающее — словно они не едят, а питаются только воздухом.
Отбор строгий — для ведущих театров. А там беспощадная и молчаливая война за партии, где нужно изображать одухотворённость, страдания, хрупкую борьбу с монстром и несправедливую гибель.
И самая лучшая, думающая танцовщица отрывается за все свои страдания. В принципе, боль и унижение могут изобразить многие. Но только по-настоящему жаждущие выбиваются в солисты — и тогда уже честно, без таинств, вполне понятным языком выражают всё своё отношение к этим условным традициям, искусственным канонам и условным горожанам.
Вторая причина — одухотворённая. И это главное.
Почему балет — высокое искусство?
Там нет развлечения. Невозможно бесконечно показывать трюки или элементы шоу. Там не может быть эротики, перепляса, бахвальства техничностью или массовостью. Не обязательно, чтобы танцевал только молодой.
Мы смотрим балет, потому что тоскуем о жизни, где нет смерти.
Мы верим, что лебедь не умер — а выстрадал. Что страдания закончились, и душа улетела туда, где нет выстрелов из-за спины. Где нет мщения. Где безвинно пострадавшая Жизель не отомстит. Где можно попросить прощения у всех, кого когда-то обидел. Где можно сказать хорошие слова тем, кому не успел сказать. Где можно остаться вечно молодым и красивым — без морщин, со всей семьёй и близкими.
И пусть на земле остаются те, кто сильно хочет жить — продолжая видеть несправедливость или участвовать в ней.
Смотря на красивый балет, хочется сказать:
«Да, ты права, балерина. Я тоже устал от суеты. Мои плечи тоже не хрупкие, но я тоже хочу улететь с тобой туда, откуда мы родом. Мы ведь родом из Рая».