Это особая и очень тяжёлая тема. Даже от самого названия становится жутко на душе. Как такое могло произойти и почему об этом так долго не говорили?
Не говорили долго потому, что в то время во главе ансамбля танца, куда пришли моисеевцы после окончания студии в Москве, работал гениальнейший балетмейстер и артист Мелис Асылбашев. Упрекнуть его в непрофессионализме — глубочайшее невежество, и тем не менее об этом надо сказать.
Но прежде хочу отметить одну особенность. Дело в том, что Игорь Александрович Моисеев набирал в студию учеников исключительно для своего ансамбля, так как никакое учебное заведение в мире не могло поставлять для такого ансамбля соответствующих артистов. Студия при ансамбле существовала сугубо для нужд ансамбля.
Здесь не стоит долго рассказывать об этом уникальнейшем человеке, о его ансамбле, о репертуаре, о том, что дали миру его произведения — об этом много сказано, и всем всё известно.
Так вот, в этой студии у Моисеева отучились два поколения артистов балета из Кыргызстана, набранные ещё в подростковом возрасте. И это единственный подобный случай — только нам, кыргызам, так повезло. Чем мы это заслужили — не знаю, но вся республика должна быть благодарна за это. И вряд ли я сумею передать то чувство ответственности и благодарности — слов и эпитетов не хватит.
Почему же они оказались невостребованными в Кыргызстане?
Об этом мы должны честно признаться, чтобы потом никто не упрекал нас и чтобы хоть немного облегчить ту внутреннюю боль, которая долгие годы будоражила выпускников этой величайшей школы народно-сценического танца.
Напоминаю: эти выпускники попадают в руки гениальнейшего балетмейстера — Асылбашева. Но проблема была в том, что он — глыба, огромный мастер, — совершенно не владел материалом народно-сценического танца школы Моисеева. И этот «упрёк» относится не только к нему, а ко всей республике.
Дело в том, что история становления профессионального танца в Кыргызстане была тесно связана с тогдашним хореографическим училищем имени Вагановой в Санкт-Петербурге. Республика готовила первых танцовщиков именно оттуда начиная ещё с конца 1930-х годов. И так сложилось, что народ не танцевал, но балетный театр, а затем и народный ансамбль танца при филармонии создавались людьми российской школы классического танца.
Конечно, были отдельные специалисты-самородки, преподававшие народно-сценический танец, но их было ничтожно мало, и особого интереса для республики они не представляли.
Партия сказала: будет так — и было так. Классический балет, спектакли, а затем отцы-основатели, немного постарев, создают народный ансамбль при государственной филармонии. Но все они были людьми санкт-петербургской классической школы.
К приходу этих выпускников-моисеевцев в государственном ансамбле народного танца сменилось уже три поколения педагогов, и все они были вагановцами.
Так что же можно было ожидать от этих балетмейстеров, когда к ним попадало такое великолепие в виде выпускников Игоря Моисеева?
Хоть семи пядей во лбу будь, хоть величайшим балетмейстером, но если ты не владеешь этим материалом в силу его недоступности, а не из-за недостатка таланта, — ты никогда не сможешь использовать его так, как он того заслуживает. Потому что подобная школа существовала только у Моисеева.
Вот такая грустная, очень грустная история произошла у нас в республике с двумя поколениями моисеевцев. И в этом никто не виноват.
Очень тяжело сложилась судьба моисеевцев, потому что этот драгоценный материал — да будет неладно это слово, но по-другому не скажешь — не был использован так, как того заслуживал.
Это были драгоценные жемчужины, упавшие на наши счастливые головы, но за неимением достойного носителя были рассыпаны по полу, потому что нитки нанизывающие эти жемчужины оказались слишком слабыми.
Простите нас, моисеевцы.
Айгуль Кадырова, которая живёт в Лас-Вегасе, и соседи даже не подозревают, кто она такая, а ведь это выдающаяся танцовщица.
Гульнара Омуралиева, которая работает кассиром в магазине, и покупатели не подозревают, кто перед ними, возможно даже раздражаются, если ломается кассовый аппарат.
Рита Кармышева, так и не до конца раскрывшаяся в ансамбле, несмотря на высочайший внутренний потенциал, своеобразную культуру и требовательность к себе. За такими артистами должны были бегать, чтобы дать им достойную работу.
Гульжамал Шамралиева, обладающая авторитетом мастера, исполнителя и руководителя, владеющая методикой и ценнейшей информацией ведения классов студии Игоря Моисеева. И порою её ученицы-любительницы превосходят своим мастерством профессиональных артистов балета, что вполне естественно.
Лена Талёкова, ушедшая в шоу-концерты, ломая себя ради содержания большой семьи. Она принесла себя в жертву семье, а могла бы ещё долгие годы радовать публику при грамотном отношении к её данным и школе.
Кабылжан Хамидов — взрывной, обаятельный, характерный артист высочайшего класса, которому было подвластно любое сценическое воплощение, а теперь оператор в киностудии, будто других людей для этой работы не осталось.
Чолпон Эралиева — умница, изящество, тонкость, грация и скрытый интеллект. Но она осталась во Франции, и никого из джигитов не нашлось, чтобы «привязать» её и не выпустить… Она должна была радовать нас.
Двое мальчиков — Нурлан и Талант, трудами которых пользуются соседи, будто у нас бесконечное изобилие таких специалистов.
Прекрасный Наджат, которого братья «забрали» к себе, чтобы он мог достойно зарабатывать. И что им оставалось делать, когда ценное не ценится?
Я не буду перечислять всех. Мне больно…
Я пытался всего лишь поставить маленькую память о вас, моисеевцы-кыргызстанцы. Напомнить нам всем, что это была настоящая история нашей хореографии. И особенно поблагодарить ныне уже не живущего, но навсегда оставшегося в памяти Игоря Александровича Моисеева.
Мы помним Вас.
Мы помним то уникальное, что Вы сделали для нашей республики.