Этот текст я писал сугубо для своих сокурсников.
Обещал им рассказать, как оказался среди них.
Повторить такой текст у меня уже нет ни сил, ни энергии. Обычно я пишу один раз и стараюсь не возвращаться к написанному — разве что исправляю грамматику или немного уточняю акценты.
Это часть моей биографии. Публикую её только с одной целью — чтобы читатель лучше понимал, кто автор этого сайта.
Как и почему я оказался там, где учился на руководителя танцевального кружка.
Начну с конца.
Я, когда увидел через щёлочку двери, как готовят абитуриентов к вступительным экзаменам в Кемеровском ГИК в 1986 году на кафедре РБ, в том знаменитом классе, где проходили все экзамены, чуть в шок не впал.
Эй, киргиз, ты куда приехал? Ты хоть представляешь, что, если поступишь, будешь всё время с позором учиться, всё время будут тыкать на тебя: кривого, переспевшего…?
Ну и что, отвечал себе: раз приехал, раз столько годиков грезил, что хотел учиться на учителя танца, раз у себя нету именно такой школы — вынужден.
Не убьют, с позором да с дипломом и вернусь. Мне лишь бы видеть, как это делают русские, нахвататься опыта, остальное не важно.
Вот с таким тяжёлым сердцем пошёл вниз, в спортзал, и отдал документы на поступление, заполнил заявление с твёрдым убеждением, что должен правдой-неправдой поступить сюда. Могли не принять документы.
Дело в том, что после окончания художественного училища по специальности «педагог по черчению и рисованию» я должен был отработать этот диплом, специальность, которая была редкая. В общем, я поступал не по профилю. Благо, принимающие документы были молодые девчата, и рабочее время вот-вот закрывалось. Обнаружилось, что не по профилю, без отработки… Но я что-то строгое, уверенное пробубнил, не зря столько тысяч километров проехал. Приняли документы — это была большая победа. Почему победа? Я ведь пытался и в Московскую ГИК, и в ВПШК Ленинграда. Во вторую меня брали почти без экзамена, но вот в обоих по документам не проходил по вышеописанным обстоятельствам.
Теперь задача стояла: как теперь поступить, как пройти тяжёлый экзамен при таком количестве желающих? Только самодисциплина мне могла помочь, только дисциплина и концентрация всей силы.
А началось всё это в далёком ауле, когда мне было то ли 4, то ли 5 годиков. В аул приехал телевизор, купили соседи, все соседи собрались у купившего, и, о чудо, я увидел внутри танцующих человечков. Они были такие маленькие на экране, но красивые до безумия. Кажется, какой-то военный ансамбль, там и девчонки были. Красивые, сильные парни так ловко держали за талию этих красавиц и не падали, ловко кружились, успевали делать ещё движения… Неужели такое возможно! Через некоторое время купил другой сосед телевизор, и они были нашими друзьями, так что я смотрел часто этот телевизор даже с ужином у них. Не забуду, как я, мама и её подружка втроём тоже смотрели какой-то концерт, и тоже танец, но там были трюки мужские. Я бы не особо обращал внимания на эти трюки, но моя мама и её подружка так смачно комментировали происходящее на сцене, трюки… Я запомнил это и внутри себя замечтал… замечтал и всё. Во что именно — не помню.
Больше мы не ходили по соседям. Через несколько лет мы сами купили, у нас он был больше… И однажды я увидел летающих в больших белых, газовых юбках, с крылышками, невесомых не то людей, не то пришельцев из сказки. Потом я понял, что это балерины, и то, что они танцевали, называлось па-де-де, па-де-труа, па-де-катр, а также отрывок из балета. Так в мою жизнь проникло слово «балет».
Я пошёл в школу и теперь умел читать, и всегда старался не пропускать про балет, отмечал по программе, которая выходила в газете еженедельно.
Обычно балет показывали до вечера, дома никого нет, все работают. Я в тот день очень послушный ребёнок, все задания по дому исполнял, чтобы на то время балета посмотреть телевизор.
В ауле нашем такое поведение от мужского пола, пусть и ребёнка, смотрящего за девушками в пачках, как-то приторно подозрительно, ты окажешься не в кругу.
Я это прекрасно понимал, поэтому тихо вёл себя, садился очень близко к экрану, на расстоянии вытянутой правой руки до переключателя канала (тогда пульта дистанционного не было), и смотрел очень тихо, чтобы при случае услышать шаги входящего в комнату с телевизором и чтобы я смог быстро переключить программу на другой канал.
За сим занятием никогда не был и пойман.
Потом меня вытащили из аула, перевели в городок, в школу-интернат. В ауле после школы вышел эксцесс, меня хорошо отмолотили диковато много ребят, не знаю за что, всё же первый класс был. Хорошо, что так вышло. Отец хотел, чтобы я знал русский язык, и к тому же увидел мои способности к музыке, и поэтому в интернате более лучшее знание, много кружков и т. п.
Конечно, мне было плохо, я скучал по аулу, горам, лошадям, простору, маме, её лепёшкам.
Заскучал и нашёл себе занятие: начал ходить на кружок рисования. Вот там было просторно моей душе, изливал на бумагу, картоны, пластилин, глину, гипс всё, что противно дисциплине школы-интерната. Учитель был от Бога, мы, кружковцы ИЗО, ещё тогда были очень известными в СССР, вполне художниками, о нас много фильмов снимали. Я, может, и не особо любил рисовать, но хождение в кружок меня освобождало от занятий в классе, от дополнительных уроков, которых было много. Вот поэтому я неграмотный по многим предметам, зато свободный от обязательств учиться наравне со всеми.
А где же танец, где же балет?
Не было балета отныне по телевизору, не давали смотреть свободно, всё по расписанию… Скукотище.
И всё же танец был, вопреки.
Но это было параллельно и очень мало, случайно.
Вот случай, для меня выдающийся:
Как-то в Новый год на ёлке увидел матросский танец (ну, «Яблочко»). Мальчик моего возраста, русский, в матросской красивейшей форме станцевал этот танец. Мои глаза этот танец сняли как на видео, легко запомнил и решил в следующий Новый год станцевать этот же номер, но ещё лучше. Не репетировал даже, танец был простой-простой, добавил вертушку, подножку, не знаю, где увидел, но слизал где-то, попробовал пару раз, отработал втайне до виртуозности и был уверен, что мой будет лучше. Ближе к следующему Новому году сшил себе этот костюм, закрасил где надо, сшил шапку (получилось похоже на поварскую). Но гады, меня не объявили, проигнорировали, а я был уверен, что лучший номер будет. Не потерялся. Когда у Деда Мороза по сценарию всё закончилось, остались у него ещё в мешке конфеты, он должен был их раздать и начал вызывать желающих исполнить что-то. Смело и решительно подошёл, сказал: матросский «Яблочко» буду танцевать. Круг расступился, вернее, я заставил — широкими и важными шагами освободил круг для танца — и станцевал. Зря готовился, что ли, целый год.
Мне казалось, весь мир на меня смотрит и все девочки влюбляются в меня, но понял, что меня увидел только первый ряд расступившихся. Жаль. Такое упустили. Это был 3 класс.
Стараясь не пропускать постоянный кружок ИЗО, я начал ходить в танцевальный кружок в седьмом классе. Походил очень мало, т. к. учитель студии ИЗО сказал выбрать одно: или рисование, или танец. Вот тогда у меня не нашлось настоящего наставника. Очень нуждался. Не знал, что даже есть учебные заведения по хореографии. Знал бы…
Я немного походил в танцевальный кружок, за очень короткое время руководитель начал ставить на меня главную роль в одном танцевальном спектакле, но я слёг именно в этот момент в больницу. Спектакль так и не состоялся, было очень обидно.
В этом кружке я впервые держал незнакомую девочку за талию. Танец не помню какой, но было очень трудно мне дышать… Так легко — чужую девочку за талию… Было тяжело.
Помню экзерсисы у станка, они были моими любимыми. Легко давались танцевальные упражнения, если считать, что я наравне танцевал с теми, кто давно, это даже некоторых опытных бесило.
Так было мало танца в моей жизни. Обожал дискотеки, музыку играли вживую тогда. Помню, что я любил это дело, и, в отличие от неуклюжих скучных движений окружающих пацанов, я старался разнообразить свои комбинации, даже нашёл ещё тогда особый метод: придумывать обычные движения в танцевальные — просто эстетизировал их под музыку и делал один такт движения параллельно в другую сторону. Это была моя находка.
В один из прекрасных дней старший брат приехал в интернат и спросил: кем хочешь стать? Я в восьмом классе, вопрос ошарашил меня.
Ну вот, говорит, ты же ходишь в кружок рисования, хорошо рисуешь, зачем учиться ещё 2 года, быстрее станешь человеком, айда в художественное училище.
А где это, как это… В общем, за меня решил брат, и вполне разумно… В итоге я оказался в худ. училище в столице республики. Легко учился, учился не то чтобы с рвением, предметы легко давались, и я большую часть занятий проводил в республиканской библиотеке, мог на уроки не ходить, учился у больших мастеров живописи, пытался их понять. Потом мне ох как очень понадобятся эти книги старинные.
Подавал надежды, но я не знал. Меня учителя часто ругали, я не понимал, что они от меня хотят, задания не понимал, они казались мне или примитивными, или непонятными для моего узкого ума, поэтому библиотека меня спасала. Потом только я понял, что был слишком подготовлен к училищу технически, а массово ученики отставали от программы. Но это я понял только потом. Ближе к выпуску многие догонят меня и перегонят в успехах, даже те, кто собирал мои ученические работы как учебную коллекцию. Потом в последующем я буду у них учиться.
Никого не обижал, меня никто не обижал, ничего особенного не происходило, и вдруг я вижу объявление: «Учитесь красиво танцевать».
Объявление было написано большими буквами на улице, и каждый раз читал это, проезжая мимо внутри троллейбуса. Кажется, год или два смотрел и всё время смотрел на это нелепое объявление. На уличном раскладном плакате написано: «Учитесь красиво танцевать», и пара танцующих — нарисовано не очень бойко, хитро, неумело даже. Внизу адрес в Доме культуры (ДК) и время занятий мелким шрифтом.
Ну, я пошёл туда, и именно в тот день, когда делали набор в группу, которая делается всего лишь 2 раза в год. Абсолютно случайно пошёл посмотреть, что это такое, и тут набор, да ещё платный, и у меня как раз есть деньги в тот день в кармане, а это редкое явление для студента, да ещё и из аула.
Толпа… Толпа народу, много-много девушек, молодых женщин, мужчин тоже, и набрали тех, кто пришёл с парой, плюс нас, мальчиков, 5 штук, которые пришли без пары. Прочитали из большого списка, где девушки без пары, только первых 5 штук, остальных попросили на выход, в следующий раз. «Раздали» этих счастливиц нам по росту, и я вот с незнакомой встал в пару.
Как вы уже догадались, это были курсы бального танца, платные, т. к. буржуазная культура, нечего им бесплатно здесь расхаживать.
Занятия проводились 2 раза в неделю. Весь курс длился 4 месяца. Довольно-таки сложные вещи — эти бальные танцы. Я быстро понял, что пара должна быть слитной, но с незнакомкой это сложно делать. Незнакомка училась в музыкальном училище, так она мне сказала, ростом была маловата для меня или слишком аккуратно двигалась и, к тому же, на одном из занятий меня обвинила в немузыкальности. Я, естественно, ей поверил, она же из музыкального, но так и не нашёл в себе немузыкальности, искал честно.
У меня пошло хорошо, но партнёрша начала ныть… Кто-то из мальчиков курса, кажется, начал с ней дружить, и он предложил поменяться парами. А его партнёрша была высокая — она, когда дышала в паре со мной, то выпущенный ею воздух из носа заходил в мой нос.
Этого бы не произошло, если бы она умела стоять умело, но она была немного нескладная, а я не мог ей делать замечания, это не к лицу было мне, мужчине.
Моя бывшая теперь танцевала с тем, у кого терпеть точно не было слуха, а я вскоре бросил свою новую, высокую… Было бессмысленно дальше ходить туда.
Кажется, три месяца ходил.
Интересно, танцкласс был полным, еле помещались, где-то 40 или более пар, и упражнялись по очереди. Зал был шикарный: зеркала, станки (правда, бальникам не нужный тогда станок).
Странно, что из кыргызов было только 2 мужчин и 1 девушка.
И это в столице республики. Причины понял потом, и это важно, но это в последующем.
Итак, бросил эти танцы.
Я влюбился… Влюбился в этот класс, атмосферу, учительницу необычную, её лёгкость объяснения, мягкость, интеллект.
Неделю ходил без танца и как-то вечером пошёл опять в этот ДК.
Не мог не пойти.
И на тебе!
Вечером тоже есть, оказывается, танцы, но не бальные, и не платные, и три раза в неделю! Аж… Народные танцы.
Там топают, жарко, аж хорошо слышно за дверью.
Осторожно посмотрел через замочную дырку, другого способа не было увидеть, что они там делают. Одни девочки, строгий чёрный верх и чёрные юбки, туфли чёрные, крутятся-вертятся технично, и всего двое пацанов с белой футболкой и чёрным низом.
Это было более-менее знакомо ещё в моей школе, но здесь, в столице, намного техничнее, педагог очень серьёзный, бывший вагановский, фронтовик (это, конечно, потом выяснилось).
Сразу, даже через замочную скважину, чувствовалась серьёзность этого кружка. Но мальчики эти двое так себе, особенно один еле делал комбинации. Я удивился, что он там среди девочек ходит, такая наглость с его стороны. Для уверенности я повторил всё там же, в коридоре, то, что он делает и что должно быть в самом деле, и, набрав смелости, во время перерыва, выбрав из толпы красивых девушек, на взгляд добрую, спросил:
А записаться в кружок можно, берёте ли, кому сказать, что сказать?
Уточнив, с большим волнением подошёл к этому старому и строгому учителю.
К моему удивлению, он оказался мягким и вполне добродушным.
Не спросил даже, танцевал ли раньше, но я соврал, что раньше танцевал, ведь я как-нибудь, когда-то, где-то, но всё же танцевал.
Если бы спросил, сколько лет танцевал, я бы ответил: 3 года, хотя в сумме всех до этого занятий набралось бы немногим более полугода, но точно не год. Это в сумме всех лет моих занятий танцами до этого.
Я очень хотел оказаться в этом классе, у этого строгого учителя, у станка, делать простые движения под волшебную живую музыку. Аккомпаниатор был тот, что надо.
На этот момент я учился на третьем курсе в художественном училище.
Я почти бросил учёбу.
Это произошло постепенно, по мере всасывания в болото с названием «танец».
Как можно описать моё состояние, когда я столкнулся с этим периодом жизни, — не знаю. Описывать состояние блаженства, когда я ждал эти дни репетиций…
Они проходили три дня в неделю.
В аул перестал даже ездить из города, всегда хорошее настроение, город я полюбил.
Я ждал и жил ради этих дней, берёг силы для вечера этого дня, по-моему, я не пропустил ни одного дня репетиций.
Мало того, я привёл с училища ребят, я с ними занимался дополнительно у себя в общежитии, лишь бы чтобы они не бросили и чтобы на мальчиков тоже был танец — естественно, я думал о себе при этом. Руководитель и помощница это замечали, но не подавали виду, зато где танцевальное мероприятие для самодеятельности в городе — сразу мне говорили, предлагали, я был безотказник, надёжный в этом деле.
Мне было мало занятий, я хотел, чтобы три раза в день были занятия.
Однажды они даже отправляли меня в военный ансамбль, который набирался то ли в Югославию, то ли в Польшу. Взять они-то взяли, но преддипломное состояние испортило всё, не по профилю, короче.
В другой раз, будучи на семинаре по хореографии от завкафедрой ВПШК из Ленинграда, тоже поступаю туда, но диплом художника и стажа нету по преподаванию хореографии… Опять облом.
Педагоги меня хорошо баловали, делали некую ставку, видимо, видя мою неудержимую страсть, понимали, видать, что я не буду рисовать, всячески хотели помочь дальнейшему росту в этой профессии.
Я понимал, что профессиональным артистом не стану, да и не интересно было мне это.
В городе количество танцевальных кружков на пальцах одной руки можно сосчитать, из них двое более-менее работают, я в одной из них. И тем не менее я походил по каждому из кружков, успевал везде… и сделал великое открытие, которое носил втайне, лелеял, будто кто-то может украсть эту тайну или профанить это.
Открытие это банальное, на виду у всех, но не знают решения.
Я понял, что в городе должно быть больше кружков, также понял, что такие кружки мог бы вести даже я в таком состоянии, абсолютно несложно это дело.
Я начал делать анализ состояния профессионального и самодельного танца у нас в стране. У меня не было полномочий это исправить. Хоть и знаний было мало, но того было достаточно, чтобы поменять ситуацию.
Я понял, что наши самодеятельные танцевальные очень в зачаточном состоянии, и они очень примитивные, неинтересные.
Все эти думки меня терзают, я ещё на четвёртом курсе художественного и вижу то, что все видят, но решение этой проблемы вижу только я. И зачем мне это, почему они мучают, почему я…
Зачем мне это надо?
Наступили тревожные времена для меня. Скоро защита диплома, эскиз мой утвердили, я должен собирать материалы для моей картины, но нету желания. Кем я буду, когда закончу, что буду рисовать, счастлив ли буду от рисования или буду педагогом в школе по черчению и рисованию — даже гнал такую мысль.
Стипендию перестал получать, отстаю от учёбы, голодный, начал пить и курить (самый последний из сверстников). Однажды весь курс группы глазел с удивлением с этажа во двор, как я, такой хороший, испортился — последний, кто не курил, и вот даже Болот закурил.
Одним из знамений, что хореография — это неспроста в моей юной судьбе, было вот что:
Каждые четыре года у нас в республике проводился фестиваль искусств СССР. В один из таких приезжает ансамбль Моисеева.
Я понятия не имею, что есть такой ансамбль, хотя знал и видел некоторые танцы из их репертуара. В танцевальном кружке об этом заговорили все. Они так шёпотом и с придыханием это говорили, что, наверное, это нечто фантастичное. Я этому значения не дал, но для пополнения интеллекта решил посмотреть их концерт в нашей филармонии и пошёл покупать билет. Билеты были дорогие, но их вообще не было в продаже. Я пошёл в гостиницу, где их поселили, они были одеты все отменно, со вкусом, но не смог подойти к ним. И вообще, что им скажу? Не видел их репертуар живьём… И нашёл гениальное решение.
Рано утром я под видом студента филармонии нагло зашёл через служебный вход, по лабиринтам этажей нашёл сцену, где моисеевцы должны были репетировать.
Ну, думаю, из-за кулис неудобно смотреть, да и могут выгнать, пошёл в зрительный зал, а там ни одного человека, человечка даже, и где же придыхания поклонников, коллег их? Я думал затеряться в толпе глазеющих за репетицией в зрительном зале, а там чисто-чисто и никого.
Я как маленький ребёнок прижался, какой-то стал маленький, и сел в одном из боковых кресел так, чтобы чуб был еле виден, если кто посмотрит в зрительный зал. Расчёт был на то, что если кто спросит — я сын уборщицы, малёк глазеющий, безобидный.
И тут началось такое:
Моисеевцы у станка, положенный как урок сделали, и середину, потом немного перерыв, и такое началось… Я увидел куски «Половецких плясок», кусок из «Вечеров на хуторе» по Гоголю, эти пластилиновые, но крепкие тела всех без исключения, очень строгие и едкие замечания Моисеева…
И вечером концерт, у меня билетов нет, но я же уже внутри филармонии… Не вышел оттуда, дождался вечера, и там концерт.
Писать ли дальше? Нет, конечно, разве об этом пишут.
Вот так я оказался один, всего лишь один из всего города, студент-художник…
Если это не знамение, то что!
Ещё знамение:
От моего училища до общежития по дороге находится хореографическое училище.
Нам, студентам, давали талоны на обед от профкома студенчества, и можно было питаться ими в столовой хореографического училища. И каждый раз, приходя на обед, я обязательно смотрел на большие окна, вернее, на то, что происходило за окном внутри: как маленьких детей целый год учили у станка делать деми-плие, первую позицию ног… Это так медленно, красиво. Любил смотреть младшие классы и понимал, что это уже не для меня. Начал их рисовать, много рисунков делал, даже кальку своего фотоальбома изрисовал балетом. Потом сходил на выпускной концерт моих сверстников, где я заканчиваю на художника, а они — на артиста балета… Какое же это счастье — быть выпускником этого заведения. Как я завидовал им, желал им счастья, да они и так были счастливыми.
Один из них не закончил хореографическое, а перевёлся к нам, в художественное. Он был из династии и известной балетной семьи, и думал: какой же он дурак, такое бросить. Притом плохо рисовал, очень даже плохо, но потом, вернее сейчас, стал большим художником. Не зря было ему.