Всегда хорошо, когда в балете сюжет условен и драматичен.
Более того — он может быть даже и не нужен, если от него страдает сам танец.
Для зрителя и для существования многоактного балета сюжет, конечно, необходим.
Но необходим он лишь как средство — как оправдание соединения отдельных танцев в единое действие.
В этом смысле особенно показательно, что сюжет «Жизели» предельно прост.
А во втором акте — вообще фантастичен и лишь условно связан с первым.
Балетмейстеру нужен был всего лишь повод:
перейти от танца дочери лесничего, от деревенских танцев —
к танцу иному, волшебному, потустороннему, воздушному.
Там уже нет логики объяснения движения.
Там есть только сам танец — как состояние, как образ, как наваждение, живущее в воображении романтика.
Именно поэтому в больших балетах, где присутствует элемент волшебства,
балетмейстер получает редкую свободу —
сочинять, не оглядываясь на правдоподобие.
Это даёт почти безграничную возможность уйти от того, что всегда сковывает — от реальности.
Поэтому мы смотрим балет не ради сюжета, изложенного в буклете.
Мы следим за другим — за внутренним, невыразимым словами развитием,
за особым танцевальным сюжетом.
И если сочинитель танца откровенен в своих чувствах,
если это откровение искренне —
значит, танец состоялся.